разумным?» – то я точно не знаю, решил ли кто-то это выяснить.

– Понятно, – сказала она.

Бенедик читал мысли Челси по ее лицу так же легко, как если бы она их озвучивала; он видел, как на ее языке вертится множество вопросов.

Он пожалел ее и ответил на тот вопрос, который сам задал бы прежде всего.

– Было решено, что это научные исследования, и поэтому никому не позволили вмешаться, – что-то в его улыбке заставило Челси опустить взгляд. – Надеюсь, что в конце концов папа об этом пожалел.

– А что стало со вторым пришельцем?

Бенедик облизнул губы.

– Второго левиафана заразили вирусом-индуктором – колонией-надсмотрщиком, созданной из тела его мертвого партнера. Он был парализован, словно паук укусом осы. Затем – на тот случай, если он понадобится в будущем, – его взяли на буксир. Теперь мне кажется, что Кинрик собиралась применить его в качестве последнего средства в борьбе с отцом, но, возможно, она не успела, а может, она не полностью его контролировала. Кинрик сказала мне об этом перед смертью.

Когда попросила меня стать ее палачом.

– И туда сейчас направляется Арианрод.

– Думаю, да.

– И оттуда исходят нуль-зоны, – сказала Нова, и ее аватар развел руки в стороны. – Их создает вирус-индуктор. Переделанный и созданный заново. Вот почему я их не вижу.

– Нова, пожалуйста, передай Кейтлин, что я с ней согласен, – сказал Бенедик.

– Я не сообщила вам ее мнение.

– Я предвижу, каким оно будет, – ответил Бенедик. Челси, стоявшая напротив него, сложила руки на груди и, прислонившись к люку, задумчиво нахмурилась. Он увидел, как дрожь, вызванная контактом, поднимается по ее шее к волосам и умирает там. Глядя прямо ей в глаза сквозь бесплотного ангела, он закончил: – Очнулся ли левиафан по случайному стечению обстоятельств, или под воздействием сверхновой, или же на это как-то повлияла Кинрик, но в любом случае он снова превратился в действующий фактор. И если он разумен… тогда, полагаю, он уже давно планирует отомстить нам.

– Нам следует поспешить, – сказала Челси.

Бенедик уже поворачивал в коридор, который приведет их в Разрушенные Трюмы.

– Не бойся, – сказал он. – Мы уже спешим.

♦ ♦ ♦

Мамонт шел перед ними; его широкие мягкие ноги ступали почти бесшумно. Тристен лучше слышал шуршание шерсти, чем звуки шагов мамонта. Удивительно, что существо размером в четверть тонны может двигаться, словно облако.

Он вел их по пустым, словно стерилизованным коридорам; металлические полы и переборки казались пугающе безжизненными – здесь не было ни растений, ни каких-либо признаков того, что здесь что-то росло.

Тристен посмотрел на бесплодное пространство с тревогой и неприязнью.

– Зачем вообще нужно это место? От этого никакой пользы. Здесь ничего нет.

– Это чистая зона, – пояснил Самаэль. – Буфер.

Мэллори издал такой звук, словно откашлялся; Тристен предположил, что это действие было символическим.

– Кому нужен буфер из безжизненной стерильности?

– Ну, это легкий вопрос, – сказал Гэвин и один раз хлопнул крыльями для большей важности. – Тому, что враждебно жизни. Насколько мы доверяем этому мамонту?

– Забавно, что об этом спрашиваешь ты, – сказал Тристен и за это был вознагражден жестом, свидетельствующим о раздражении. Василиск закатил бы глаза к небу, если бы они не были скрыты за опущенными веками.

– Ты понимаешь, о чем я.

Мамонт остановился в конце коридора и неуверенно вытянул хобот в сторону замка. Затем он погладил ручку. Когда Тристен и все остальные остановились в десяти шагах позади него, мамонт изогнул хобот, раздраженно подзывая их.

Похоже, в список обязанностей Первого помощника входил пункт «идти первым». Тристен шагнул к мамонту. Тот погладил перчатку хоботом, поэтому датчики зафиксировали прикосновение кожи, тепло, шуршание шерсти, дыхание.

Гневным тоном мамонт сказал:

– …

– Он хочет, чтобы я открыл замок, – сказал Тристен.

– Я слышал, – ответил Мэллори. – Ты собираешься делать то, о чем он просит?

Тристен бросил взгляд на Гэвина. Василиск сидел с сокрушенным видом и, похоже, ни на что не обращал внимания. Кинрик не была против великих жертв.

Именно ее, в отличие от других братьев и сестер, Тристен никогда не понимал. Безжалостная к себе и к другим, прозорливая, холодная и чужая, она тем не менее казалась исполненной сострадания. Правда, это сострадание никогда не мешало принимать ужасные решения, если она считала их необходимыми.

Кинрик бы убила его без колебаний – сама, своими руками, – если бы решила, что это необходимо. И она так же стремительно – и даже более стремительно – сказала бы, что готова пожертвовать своей собственной жизнью. И в конце концов она ею пожертвовала.

Если Гэвин сохранил достаточно воспоминаний Кинрик, чтобы его беспокоили знания о возможной ловушке, то у него также осталось достаточно ее личных черт, которые заставят его беспечно зайти в эту ловушку. С другой стороны, если Кинрик решила, что создать ловушку необходимо, то Тристен, возможно, согласился бы с ее доводами.

Ведь он, в конце концов, не смог собрать особо веские аргументы в пользу того, что должен жить дальше. И теперь, оглядываясь назад, он вдруг понял, что если бы у него была храбрость или принципы, которые заставили бы его присоединиться к сводным сестрам и принять участие в восстании против Аласдера Конна, то мир, возможно, стал бы более пригодным для жизни.

Тристен прижал ладонь к двери и позволил ей скользнуть вбок, а затем резко остановился, когда из-за угла появилась пара теней.

Их силуэты казались знакомыми. Тот человек, что был повыше, сложил руки на груди и наклонил голову набок; тяжелые черные волосы упали прямо на его острый подбородок. Женщина с волнистыми волосами опередила его на два шага, прежде чем остановилась, легко подпрыгнув на кончиках пальцев. Она слегка повернула голову, чтобы держать его в поле зрения. Может, она и выйдет вперед, но будет действовать так же, как и старший брат.

– Привет, Тристен.

Ухмылка Мэллори практически обожгла затылок Тристена.

– Привет, Бенедик, – сказал некромант.

Челси заинтересованно наморщила лоб, но Бенедик сделал вид, что ничего не заметил.

– Привет, Мэллори. Привет, Самаэль, Гэвин. И… э-э… – он указал на мамонта.

Тристен пожал плечами.

– Об этом я знаю не больше твоего.

– Мамонт, – сказал Бенедик, словно закрывая тему. – Это так кстати. Вас, случайно, направили сюда не разумные хищные растения?

– Случайный мамонт, – сказал Тристен. – Если в том, с чем связана Кинрик, может быть что-то случайное.

Тристен похлопал мамонта по плечу, и в ответ тот почти неслышно заворчал. Челси, нахмурившись, наблюдала за животным.

Бенедик сделал стоицизм своей религией. Тристен